Марк Аврелий не был тренером по личностному росту

Гражданский долг превыше личного успеха

Марк Аврелий мыслил себя частью гораздо более масштабного сообщества, чем Рим. Стоики говорили о космополисе — идее о том, что все разумные существа составляют единый город, управляемый разумом. В «Размышлениях» неоднократно возвращается образ тела, в котором каждый человек подобен члену, существующему ради сотрудничества с другими, точно так же, как руки или веки.

Этот образ меняет смысл повседневного труда. В начале второй книги император готовится к дню, в течение которого ему придется иметь дело с неблагодарными, назойливыми и нечестными людьми, и напоминает себе, что они созданы для сотрудничества с ним и что злиться на них противоестественно. Он не обещает избегать их или оставлять позади. Он заставляет себя служить им.

Древний стоицизм придавал огромное значение человеческой общимости и обязанностям перед другими. Именно поэтому справедливость предстает в тексте как центральная добродетель, а не как украшение. Император, который вставал поутру уставшим, напоминал себе, что рожден для совершения человеческих дел, а оставаться в теплой постели в их число не входит.

Если сравнить эту логику с логикой современной повестки карьерных целей, напряжение становится очевидным. Карьера спрашивает, чего выгодно добиться мне; космополис спрашивает, чем я обязан другим в том месте, где мне довелось оказаться.

Смерть как мера вещей

Третья книга открывается предостережением о времени. В переводе Рамона Баха Пельесера для издательства «Гредос» император пишет, что недостаточно просто осознавать, что жизнь расходуется, ведь есть кое-что более серьезное.

Следует не просто отдавать себе отчет в том, что жизнь изо дня в день истощается и оставшаяся ее часть сокращается. Гораздо важнее задуматься о другом обстоятельстве. Даже если человек проживет много лет, он всегда будет не уверен, хватит ли ему неизменного присутствия духа...

Marco Aurelio — Meditaciones, III, 1 (trad. Ramón Bach Pellicer, Gredos)

Марка Аврелия беспокоит потеря ясности ума раньше, чем потеря самой жизни. Он боится не остаться без часов для продуктивной работы; он боится, что его способность суждения омрачится и он больше не сможет понимать свой долг или исполнять его. Смысл этого отрывка призывает жить с ясным умом до тех пор, пока это возможно.

В других книгах он повторяет список известных имен — императоров, философов и врачей, — которые умерли и которых почти никто больше не помнит. Этот урок направлен против тщеславия. Если Александр Македонский и его погонщик мулов закончили одинаковым прахом, слава, к которой человек стремится, теряет свой блеск. Смерть для него была частью природы, таким же изменением, как и многие другие, и ее принятие растворяло привязанность к собственной значимости.

В популярной версии memento mori обычно служит тому, чтобы «выжать максимум из каждого дня». Марк Аврелий использовал это понятие, чтобы уменьшить себя перед лицом вселенной и, исходя из этой малости, действовать с безмятежностью и справедливостью.

Стоицизм Кремниевой долины против подлинного текста

В последнее десятилетие стоицизм стал трендом в социальных сетях, подкастах и технологических компаниях. Самый заметный популяризатор — Райан Холидей, автор книг «Препятствие становится путем» и «Стоический дневник», которого газета The Guardian назвала гуру Кремниевой долины. Его книги представляют стоицизм как практический инструмент для преодоления неудач, принятия лучших решений и развития жизнестойкости.

Ряд критиков отмечает, что эта версия ставит на первое место жизнестойкость, спокойствие и личную эффективность, в то время как античный стоицизм провозглашал добродетель высшим благом. В одной из рецензий это резюмируется вопросом, который действительно задавали древние: заслуживает ли то, чего вы хотите, чтобы этого хотели, и является ли это добродетельным? Другие рецензенты признают, что Холидей рассуждает о справедливости, но находят его подход более прагматичным и индивидуалистическим, чем мог бы принять античный стоик.

Кроме того, происходит потеря контекста. Популярные книги служат точкой входа, но они не претендуют на звание академических введений в исторический стоицизм, склонных смешивать Сенеку, Эпиктета и Марка Аврелия так, будто они говорят об одном и том же. Дихотомия контроля, вырванная из стоической системы логики, физики и этики, превращается просто в трюк против тревожности.

Греческий текст выглядит более суровым. Перед нами человек, который корит себя, осознает свою смертность, испытывает отвращение к осуществляемой им власти и заставляет себя служить людям, которые ему неприятны. Чтение этих записок как путеводителя к успеху извращает их истинный смысл.

Как читать Марка Аврелия сегодня без прикрас

Правильное чтение «Размышлений» начинается с уважения к их форме. Это отрывочные, повторяющиеся и личные заметки, которые лучше воспринимаются небольшими порциями при перечитывании, а не подряд, как книга советов. Стоит выбрать признанный перевод; в испаноязычной среде перевод Бача Пельера в издательстве «Гредос» следует греческому тексту, установленному филологом А. И. Траннуа, а сравнение различных версий показывает, как сильно меняется тон от одного перевода к другому.

То, чем действительно можно воспользоваться без искажений, — это сама практика. Писать для себя, каждое утро напоминать себе о том, что зависит от нас, а что нет, и оценивать прошедший день по тому, как ты поступил, а не по тому, чего добился. Студентка, которая честно готовится к сложному экзамену, может использовать это разграничение, чтобы перестать корить себя за несправедливую оценку, не прекращая при этом учиться.

Гражданский долг также переживает смену веков. На работе, в районе или в семье вопрос Марка Аврелия остается актуальным, поскольку он указывает на то, что каждый должен другим со своего места. Этот вопрос доставляет неудобство тем, кто ищет в стоицизме конкурентное преимущество, и именно в этом заключается его ценность.

Остается окончательная честность. Марк Аврелий был императором с абсолютной властью, который вел войны и подписывал указы о наказаниях; его заметки не делают его святым. Они служат свидетельством человека, который пытался — с переменным успехом — сделать так, чтобы эта власть его не развратила, и который умер в походах в 180 году, не опубликовав ни единой строчки из того, что написал для самого себя.